Иконичное понимание города как храма выразилось и в устроении крепостных стен. Они возводились не только как оборонительное сооружение, — стенам также придавали духовно-символический и иконотопографический смысл. При строительстве обращали внимание на многие детали: символическая общая длина стен или их отдельных сторон, их конфигурация, число ворот и башен, надвратных и башенных церквей; не был случайным выбор праздников или святых, которым посвящались эти церкви. На вратах, иногда и снаружи, и изнутри ставились святые иконы, перед которыми горели неугасимые лампады. Город воспринимался как крепость, как дом, как храм и в некотором смысле как монастырь. Древнерусские зодчие помнили следующий стих псалма: ''Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии: аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий'' (Псл.126:1). Крепостные стены должны были защищать город не только от физических врагов, но и от исконного врага рода человеческого — диавола и слуг его; стены определяли священные границы иконотопоса.

Сакральность городских стен усиливалась особыми иконодействиями — крестными ходами.(6) Такие хождения, как и в Византии, совершались во время великих двунадесятых и других особо почитаемых праздников, а также в случае опасности городу со стороны внешнего врага. В начале XVII века только из Успенского собора Кремля проводилось 36 крестных ходов в год. Крестным ходом вокруг крепости или всего города несли самые заветные святыни храмов и монастырей. Важнейшее место в таких хождениях занимали чудотворные иконы. Крестные ходы с чудотворными иконами прокладывали вдоль видимых оборонительных рубежей крепостных стен невидимую священную границу, границу помощи Божией, которую предстояло переступить врагу. Вера в крестные ходы на Руси была исключительно велика. Крестный ход снаружи крепостных укреплений особенно ярко свидетельствует, что город часто воспринимался как совокупность церквей и монастырей, как единый соборный храм под открытым небом.

Поклонные горы возле городов — еще одно свидетельство понимания и восприятия города в Древней Руси как храма. В своем "хожении" игумен Даниил рассказывает о Иерусалиме: "И ту есть гора равна о пути близ града Иерусалима яко версты вдале; на той горе сседают с конь вси людие и поставляють крестьци ту и поклоняются святому Вскресению на дозоре граду". Но такие поклонные горы, с которых можно было окинуть взором город и помолиться на него, как на храм, были у Киева, Новгорода, Владимира, Москвы и других городов. Не только Иерусалим, но любой город, являвший собой наземную икону христианских представлений о Боге, о мире, о человеке, становился и предметом эстетического любования, и, главное, объектом молитвенного почитания.

С конца XIV века Москва постепенно, но неуклонно устраивала себя как иконотопос Иерусалима, Константинополя и позже — Рима. При этом осознание себя столицей религиозной, иконотопосом Иерусалима, шло впереди. В "Повести града Иерусалима" имеется такое пророчество: "А что с тое страны восточныя восходит луч сонца краснаго, осветил всю землю святорусскую, то будет на Руси град Иерусалим начальныи; и в том граде будет соборная и апостольская церковь Софии Премудрости Божия ." В этом отрывке есть несколько деталей, которые помогают понять особенности мышления сторонников возвышения Москвы. Во-первых, возвышение Москвы — естественный процес: как с Востока восходит солнце, так с Востока из Иерусалима взошло "Солнце Правды" — Христос, Христианство осветило-освятило Русь, она стала "светорусской", Святой Русью. Во-вторых, распространение света-Христианства предполагает наличие святого града, построенного по образу Иерусалима. Характерно здесь именование Иерусалима "начальным": Иерусалим — первый избранный город и первый святой город, начало начал. Наказание Божие, которому он подвергся, не отменяет его "начальности". В-третьих, рождение на Руси святого града будет ознаменовано построением храма Софии Премудрости Божией. Но, как известно, Софийский собор украшает Константинополь, а не Иерусалим. В повести же происходит контаминация Иерусалима и Нового Иерусалима — Константинополя. Если же учесть, что в период Киевской Руси были воздвигнуты Софийские соборы в Киеве, Новгороде, Полоцке, то Москва становилась в один ряд и с этими городами, выступала как их наследница. Возвышение Москвы не отменяло существование и святость этих городов, Москва как бы аккумулировала их опыт святости, она воздвигала себя как топографическую икону Иерусалима с учетом не только всех достижений, но и ошибок, которые были сделаны на этом пути другими городами. В-четвертых, следует обратить внимание, что по пророчеству храм будет воздвигнут в честь Софии, но соборный храм Москвы освящен в честь Успения Пресвятой Богородицы. Это связано с тем, что константинопольский Софийский храм посвящен Христу — Логосу и Премудрости Божией. На Руси же — сначала в Новгороде, потом в других городах — София примерно с начала с XVI века воспринималась также и как вместилище Божией Премудрости Христа, как Богородица, как Церковь. И если в Константинополе престольный праздник храма падал на Рождество Христово, то в Киеве — на Рождество Богородицы, а в Москве на Ее святое Успение, и служба Софии включает в себя отдельные части службы Успения. Итак, храм в Москве построен все же в согласии с пророчеством.(7)