Религия

Доступно о религии

Религия (от лат. religio — благочестие, набожность, святыня, предмет культа), мировоззрение и мироощущение, а также соответствующее поведение и специфические действия (культ), которые основываются на вере в существование (одного или нескольких) богов, «священного», т. е. той или иной разновидности сверхъестественного. По своему существу религия является одним из видов идеалистического мировоззрения, противостоящего научному.

Основы буддизма
Страница 11

Решение царевича покинуть дворец крепло изо дня в день. Про себя он давно принял решение, а приняв, с решительностью присущей его характеру, сообщил об этом отцу.

Нельзя сказать, что Шуддходана был очень удивлён, заслышав слова сына. Наоборот: он ждал и опасался этих слов со дня рождения царевича. Уж слишком свежи в его памяти были предсказания брахманов, Аситы и бродячих отшельников. Да и сам царь вовсе не был слепым: он прекрасно видел, что царевич не проявляет никакого желания управлять государством, и все его помыслы устремлены в небесную высь. Что же делать? Однако он не был бы отцом, чтобы не попробовал отговорить сына от его безумной затеи. Что угодно, лишь бы он остался во дворце. И теперь Шуддходана рассыпался в обещаниях и просьбах, уговаривая Сиддхартху остаться.

Сиддхартха слушал отца молча. Он очень волновался. Да, его решение было твёрдым, однако негоже расстраивать отца, идти наперекор его воле. Да и отец его был искренне убеждён, что желает сыну только блага. Жестоко было ослушаться его, но глупо было бы поддаться на его уговоры.

Заметив замешательство царевича, Шуддходана удвоил своё красноречие. Видимо, царевич всё-таки задумался, засомневался в правильности своего решения. Может быть, ему на самом деле удастся отговорить его.

Царевич не секунду отвернулся, пытаясь скрыть волнение, явно проступившее на его тонком красивом лице. Затем, собравшись с силами, вновь обернулся к отцу:

– Отец! Я внемлю твоим доводам. Может быть, жизнь во дворце – и есть мой удел. И я останусь здесь. Однако пообещай мне, что своей царской властью, своим могуществом ты сделаешь так, чтобы я никогда не болел, чтобы старость не пришла ко мне, чтобы смерть не забрала меня и моих близких. Если в твоих силах сделать это, мне незачем становится отшельником…

Царь, обрадованный началом разговора, и тут же, как холодным душем, ошарашенный последними словами сына, потерял дар речи. Глаза его наполнились слезами… Наконец он взял себя в руки, подошёл к окну, и, глядя на сад ничего не видящими глазами, произнёс:

– Нет, сын… Ничего этого я обещать не могу. И не может никто… Иди. Если твоё решение твёрдо, я не стану препятствовать.

Царевич бросился к отцу, крепко обнял его. В его глазах стояли слёзы…

– Иди… – повторил Шуддходана, – только не забывай, чей ты сын. Не забывай своего отца, Сиддхартха…

Царь Шакьев плакал. Плакал, наверное, единственный раз в жизни. Он сжимал в своих объятиях родного сына, которого некогда носил на руках, каждый шаг которого радовал его сердце. Его Сиддхартха, его милое дитя, покидал его. Царь не тешил себя иллюзиями. Он знал, что для тех, кто становился отшельником, не было ни друзей, ни родных. Он знал, что тот, кого он сжимает в своих объятиях, – уже не его Сиддхартха. Милый малыш, так любивший играть на руках у своего отца, умер. Умер сегодня. В этот солнечный прекрасный день Шуддходана потерял своего сына.

Убедившись, что жизнь есть страдание, Будда нашёл путь избавления от него. Однако путь его не был панацеей – он не обещал прекращение страдания в этой жизни. Учение Будды гласило, что в течение земной жизни человек способен лишь подготовить почву для избавления, но само прекращение страданий, как и прекращение самого существования в привычном нам человеческом облике наступало только после смерти. Для человека с твёрдыми материалистическими взглядами различие между спасением христианским и спасением буддийским невелико, – и там и там нам обещают райскую жизнь лишь после смерти. Но для религиозного человека разница существенная. Во-первых, само понятие «спасения» в разных религиях рассматривается по-разному. Если для христианина спасение – это обеспечение себе Христова заступничества, которое гарантирует место в раю, то для буддиста спасение – это своеобразное духовное самоубийство, растворение себя в Абсолюте, в Нирване, прекращение всякого бытия. Во-вторых, кардинально различаются пути к достижению этого спасения. Христианин полностью полагается на волю Бога, он не смеет уповать на свои силы в непосильном человеческой природе достижении, называемом Спасением. Лишь один Бог может даровать спасение, но мы можем подготовить душу и тело к тому, чтобы принять его. Буддист, напротив, не имеет права рассчитывать на помощь Бога или богов, ибо сам Будда учил, что достигнуть Нирваны можно лишь собственными усилиями. Однако если для христианина религиозная жизнь непредсказуема, ибо «всё в руце Божией», то буддист может практически с математической точностью прогнозировать свой духовный прогресс. В этой прогнозируемости и расчётливости кроется сила и одновременно слабость буддизма. С одной стороны, буддист застрахован от «капризов» божества, его спасение зависит от него самого. Но с другой стороны, «лишь единицы достигают противоположного берега», то есть Нирваны, но отнюдь не из-за того, что желающих мало. Путь буддийского самосовершенствования невероятно труден и требует истинного самоотречения. Он по плечу немногим. «Чистая нравственность, как надутый кожаный мешок, повреди её однажды – погибнет. Подобно тому, если однажды удовлетворить порочные наклонности, уже никто не остановит стремление страстей, и человек, предоставленный самому себе, погибнет». Какую надежду на спасение может иметь современный человек, видя стандарты, которые устанавливает сам Будда? Есть ли хотя бы один человек, кто не согрешил бы в своей жизни ни разу? А не горько ли сознавать, что годы практики, воздержания и нравственного самоусовершенствования пошли прахом из-за одного единственного порочного поступка, совершённого, может быть, неосознанно? А ведь правила нравственности, заповеданные Буддой, вовсе не так легки, как иногда представляются в источниках. Член общины должен был строго соблюдать следующие правила: воздерживаться от убийства любого (!) живого существа; воздерживаться от воровства; от неподобающих сексуальных отношений; строго воздерживаться от неправдивой речи; не употреблять пьянящие напитки и дурманящие вещества. Нужно было полностью отречься от мирской жизни, заниматься довольно суровой духовной практикой и во многом ограничивать себя. Да, буддизм называют «срединным путём». Однако этот «срединный путь» для обычного человека оказывается настоящим аскетизмом, ибо «срединный» он только по сравнению с поражающими воображения подвигами аскетизма индийских отшельников, издевательства которых над собственным организмом заставляют нас поверить в безграничность возможностей человеческого организма. Чего стоит хотя бы тот факт, что буддийские монахи принимают пищу всего два раза в день, однако сам Будда принимал пищу всего один раз в сутки, причём в количествах, которых не хватило бы для насыщения и канарейке. Причём тело Гаутамы не теряло округлости форм даже при такой диете, чего не скажешь о некоторых его неразумных последователях, пробовавших в точности копировать тот способ существования, который вёл Будда. Для многих убеждённых адептов тхеравады такие эксперименты закончились преждевременным отходом в Нирвану… Так сможет ли современный человек удержаться на суровом и тонком пути духовного самосовершенствования, указанным Буддой? Хватит ли у него самоотверженности, веры и настойчивости? Не впадёт ли он в отчаяние, видя громадность будущей работы? Не сломается ли, единожды «сорвавшись»? Не разуверится ли в своих силах? Да и хватит ли сил одолеть этот путь?

Страницы: 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Другое по теме

Ислам: направления, течения, секты
В отличие от христианства, складывавшегося на базе множества различных течений и сект и сплавлявшегося в единое целое усилиями многих незаурядных его деятелей, начиная с последователей евангельского апостола Павла, ислам вначал ...